Education Paradigm Change (by Alex Soloviev) - Смена образовательной парадигмы (А. Соловьев)

Смена образовательной парадигмы в контексте перехода
к информационному обществу.

1.Образование перестает быть конечным процессом.
Развитие информационного общества с постоянно изменяющимися содержанием и структурой интерпретации информации приводит к изменению концепции высшего об-разования, которое уже сейчас становится профессиональным образованием, продол-жающимся в течение всей активной жизни человека.
2.Образование перестает быть линейно-конвейерным процессом.
Современная информационно-коммуникационная среда позволяет достичь невоз-можных в условиях традиционного массового (аудиторного) образования индивидуализа-ции процесса образования и ориентации на специфические потребности обучающегося.
3.Образование перестает быть пространственно-локализованным.
Упорядоченность и структурированность образования в традиционном смысле уходят в прошлое: оно происходит в постоянно изменяющихся группах или индивиду-ально, иногда без наличия преподавателя или без прямого контакта с ним, дома, в поезде, в самолете, в машине, на рабочем месте и, все реже, в учебной аудитории.
Самым значительным изменением в образовательной сфере, связанным с инфор-мационными технологиями и потенциал которого еще не оценен в нашей стране, стано-вится дистанционное обучение. За рубежом постоянно растущее число вновь созданных и уже существующих вузов предлагают курсы обучения через Интернет. Программы дис-танционного обучения используют весь арсенал информационных технологий, позво-ляющий обмениваться текстовой, графической, аудио и видео информацией. В некоторых случаях программы дистанционного обучения полностью исключают личный контакт, требующий физического присутствия, что вызывает опасения разного рода начиная с многочисленных способов обмана в процессе обучения до опасности утраты такой куль-турной формы как прямое человеческое общение лицом к лицу.
4.Изменяется организационно-методическая среда образования.
Информационно-коммуникационные технологии не только изменяют способы, с помощью которых преподаватели общаются друг с другом и со студентами, но и сами уч-реждения образования, которые начали активно экспериментировать с различными спо-собами использования киберпространства для обеспечения процесса образования от он-лайновой публикации программ, материалов учебных курсов, ссылок и электронных ре-сурсов до таких сложных методик как разработка онлайн-проектов, предусматривающих создание интерактивных веб-сайтов.

War & Culture: War Paradigm Change (by Alex Soloviev) -- Война и Культура: Смена парадигм войны (А.Соловьев)

Информационная революция уже затронула все сферы жизни общества, и, конечно, она затрагивает и военную сферу. Что касается, например, телекоммуникационных технологий (спутниковой, сотовой связи, оптоволоконных технологий, Интернета), то все они либо зародились как военные проекты, либо сразу после своего возникновения попали в сферу пристального внимания военных специалистов. Страны, находящиеся на переднем крае информационной революции, сегодня пытаются увеличить ряды своих армий с помощью позиционирования военных специальностей как специальностей, которые могут быть эффективно использованы солдатами и офицерами после истечения сроков их контрактов в гражданской сфере. И это, в первую очередь, профессии, относящиеся к информационным технологиям или менеджменту информационных систем. Данные технологии уже сегодня активно используются в различных военных конфликтах и локальных войнах, коренным образом изменяя представления людей о боевых действиях.
Говоря о периоде с нового времени до современности, можно выделить три основных поколения (парадигмы) боевых действий.
Первое поколение отражало тактику эры гладкоствольных мушкетов, тактику линии и колонны. Эти тактики разрабатывались, частично, в ответ на технологические факторы: линия максимизировала огневую мощь, а постоянные тренировки в линиях и колоннах позволяли достичь относительно высокой скорости и слаженности стрельбы.
Война второго поколения была ответом на изобретение нарезного мушкета, орудия, заряжающегося с казенной части, колючей проволоки, пулемета и непрямого огня. Тактику этого поколения можно описать французской военной максимой «артиллерия подавляет, пехота захватывает». Массированный огонь заменил человеческую массу.
Третье поколение войн базировалось в основном на новых тактических идеях. Линейные тактики заменяются активным использованием маневра, атаки строятся на обходах и окружениях противника, а не на прямых столкновениях с целью полного его уничтожения.
Четвертое поколение войны может иметь принципиально новый концептуальный характер. Опубликованное в сети Интернет сообщение российского Центра исследования компьютерной преступности под заголовком «Современная война будет виртуальной» достаточно четко отражает последствия информационной революции и перехода к информационному обществу:
«Аналитики компании Gartner считают, что возрастающая зависимость развитого сообщества от различного рода высоких технологий и Интернета приведет к тому, что современная война будет вестись в сети при помощи кибервооружения. По данным Gartner, подобная война может начаться уже в 2005 году, когда уровень проникновения Интернет-технологий станет настолько большим, что их поражение будет критичным для всей инфраструктуры. Грамотно спланированная атака, по мнению аналитиков, будет сопоставима со взрывом тактической ядерной боеголовки средних размеров. Основными целями возможных атак будут компьютерные сети, управляющие электростанциями, железными дорогами, телефонными сетями».
Американские военные специалисты выделяют несколько парадигмальных особенностей войны, соответствующей четвертому поколению и зарождающемуся информационному обществу.
Театр военных действий четвертого поколения войны будет охватывать все без исключения сферы общества противника. В информационном обществе целью боевых действий становится не физическое уничтожение противника, а такие цели как поддержка населением войны и культура страны противника. Границы между миром и войной, между «военными» и «гражданскими» становятся размытыми, невозможно определить линии обороны или фронты в традиционном смысле. Большинство традиционных военных сооружений типа аэродромов, радарных и антенных полей, больших штабных соединений потеряют свое значений по причине их высокой уязвимости.
Боевые действия не будут полагаться более на концентрацию войск на конкретном участке. Войну будут вести небольшие, хорошо технически и телекоммуникационно оснащенные группы, способные выживать за счет локальных ресурсов на территории противника. Развитие робототехники, беспилотных управляемых боевых летательных аппаратов, низкая вероятность радиоперехватов и искусственный интеллект позволят применять новые тактические действия и одновременно усилят разработку нового оружия – компьютерных вирусов.
Использование новых технологий также может привести к замене военных боевых целей преимущественно гражданскими объектами, что, в свою очередь, приведет к реорганизации и реструктуризации разного рода военных служб и ведомств. Главной проблемой командований станет управление гигантским потоком многофакторной информации. В этих условиях психологическое оружие в форме медиа-интервенций может стать доминирующим. Уже сегодня понятно, что телевизионные новости становятся более мощным орудием войны, чем боевые соединения.
Одно из главных преимуществ информационного общества для человека в глобальном масштабе – его открытость и проницаемость становится и его самым уязвимым местом. Война четвертого поколения будет войной за сохранение, обладание и разрушение информации.

People and Authority by Marina V. Rotar - Народ и власть (Марина В. Ротарь)

НАРОД И ВЛАСТЬ: ПРЕОДОЛЕЕТ ЛИ НАРОД ТРАВМУ РОЖДЕНИЯ (опыт анализа сказки о Емеле-дураке).

1. Зрелость культуры выражается в ее способности размышлять о самой себе. Русская культура и русская, российская ментальность – онтологически зрелые образования. Однако сколь ни были бы глубоки прозрения русских мыслителей в понимании смысла и назначения национальной культуры и истории, сколь ни были бы фундированы и убедительны их исследования, все они осуществляются в рамках сознательной установки, то есть в сфере зрелой рациональной рефлексии, которая, с одной стороны, является культурным феноменом, а с другой, феноменом психологическим и, соответственно, подчиняется закономерностям двух этих сфер. Самосознание культуры (автомоделирующие тексты, автомодель культуры) может достаточно далеко отстоять от реального тела культуры.[1] Глубинная психология, совершив прорыв в области понимания психического, достаточно убедительно показала односторонность сознательной установки и неизбежность ее дополнения установкой бессознательной. Современное социально-гуманитарное знание выработало и апробировало разнообразный инструментарий, который извне философии (в русле семиотических или психолого-аналитических исследований) позволяет дополнить, расширить, перепроверить (проблематизировать) автомоделирующие тексты культуры. Нам представилось интересным обратиться к бессознательным пластам русской культуры, чтобы увидеть, как представлены в бессознательной установке коллизии русской души и русского духа. Исследование охватывает лишь один аспект - аспект отношения народа к власти. Проводником в мир бессознательного была избрана сказка о Емеле-дураке [2], поскольку именно на нее ссылаются чаще всего тогда, когда надо подчеркнуть парадоксальность характера русского народа (сказка как выражение апофеоза лени, усыпления разума, крайнего нигилизма, воровского идеала сытости без всякого труда).[3]

2. Нет такого народа, который бы не имел своих сказок. Сказка (у В.Я.Проппа «складка» [4]) является, подобно сну, с одной стороны, выражением «дневного остатка» жизни народа – свойственных ему умонастроений, общих (осознаваемых) установок, систем ценностей («сказка – ложь, да в ней намек…»), а с другой, выражением коллективных архетипов, архетипических образов и скрытых в глубинах бессознательного комплексов, связанных с историей. Сказочный мир выполняет посредническую функцию между развитым культурным сознанием (летописи; философские, научные тексты) и реальностью тела культуры, народной жизнью во всей ее полноте. В нем за счет характерных для проявлений бессознательного механизмов сгущения, смещения, драматизации, искажений, создаются смысловые образы исключительной насыщенности, что позволяет им, минуя цензуру рационализаций, накладываемую социальностью, быть воспринятыми потомками в своей непосредственности. Поэтому сказка выполняет функции психоэмоционального воспитания, терапии этнического сознания (и скорее вопреки, а не в соответствии с сознательными установками).

3. Наша гипотеза: в народных сказках, поговорках может быть представлена драматическая природа рождения русского этноса, «травма рождения», а именно – насильственное крещение и культурный шок с этим событием связанный.

В сказках самосознание народа тяготеет к своей исконной природе, к «мати сырой земле»; регрессирует к ней – шири просторов, реке, морю-океану; ищет свой остров (в оригинальной версии сказки о Емеле-дураке Емеля отказывается от предложения царя остаться и править и возвращается на свой остров). Механизмами защиты сознания от травматических переживаний становятся идеализация (высокая духовность русских, их не привязанность к прагматике повседневной жизни, пренебрежение бытом, служение, странничество - поиск «Святой Руси») и деидеализация (критицизм «западничества», разочарование во всем «доморощенном», стремление к духовному материализму, анархическое бунтарство, вольница). Ответ на интровертированную установку, высокий символизм православной культуры – уравновешивающая её в бессознательном установка на тотальный контроль, чувствительность народа к чужому мнению, зависимость от него, активная внешняя экспансия русских.

Проведенный анализ включал осмысление семантики архетипических образов, их связи – «пути героя» - грамматики культуры, прагматики архетипа сказки в целом (чему учит, что облегчает). Результат исследования, укладывается в русло сформулированной гипотезы.

4. Семантика архетипических образов и их связь в сказке. Какой народ?

(1) Народ как Емеля. Емельян (от греч. эмилиос – льстивый) - единственный, кто имеет личное имя собственное в этой сказке. Все остальные действующие лица безымянны – царь, царская дочь, невестки, братья. Наличие имени говорит о зрелости этого персонажа (вопреки тому, что он заявлен как младший несмышленый брат: «два-то умных, а третий – дурак»), да и видимая рассогласованность его поведения со «свидетельством» имени («льстивый» грубит невесткам) говорит о «подсказке» бессознательного: почему взрослый человек ведет себя как ребенок? Либо это неразумие («дурость»), либо разумность и наше сознание не улавливает скрытого значения ситуации.

Как и многие другие старохристианские имена былин, сказок (Иван от др.евр. Яхве (Бог) смилостивился; Еремей от Яхве (Бог) возвысит; Василий от греч. царственный и т.д.), в «дневной» народной культуре это имя претерпело удивительные смысловые превращения: прямое значение в национальном сознании было дискредитировано и к имени «прилеплен» через языковую игру с ономой иной смысл, связанный с поговорками, игрой звуковых ассоциаций, несущий значение пренебрежительное. Так же как за Иваном закрепляется – Ванька - дурак, Иван набитый, Иван не помнящий родства, Иван безродный, за Емельяном (Емелей, Мелей) закрепляется - пустослов, враль, лентяй («Мели Емеля, твоя неделя», «Едет Емеля – ждать его неделя!»).[5] Имя становится унижающим и самоуничижительным (Ванька, Меля). Однако, Емеля (Меля) коннотирует [Даль] не только с очевидным для «дневного» сознания «мельтешить», «пустомеля», «недель» (пустое, бестолковое), но также с менее очевидными (менее бытовыми, поверхностными – как результат игры созвучий), но более глубинными смысловыми ассоциациями «ночного» сознания: «молоть неделю» – сырое зерно плохо мелется – мать «сыра земля». Последний ряд можно проинтерпретировать таким образом: зерно, рожденное этой землей, было обмолочено, подвергнуто насилию («трудно мелется»). «Чужеродные имена» навязывались по святцам – не желающее мириться с этим сознание переиначивало их, «играло» с ними, делало уменьшительными.

Ситуация начала сказки спутанная: братья забирают у Емели отцовы сто рублей (деньги – символ энергии, жизненной силы, связанной с «корнями»), но требуют активности (помощи женам). К тому же сам Емеля не женат, он еще не обрел свою «душа-девицу», царскую дочь (анима/душа – воодушевляющий принцип, проводник в мир бессознательного, ее функция – контакт с бессознательными содержаниями психики, их интеграция). Он не знает, не понимает себя в новом положении (в исподней, домашней одежде лежит на печи). И лень его здесь - не черта характера, она не злонамеренна – это лишенность энергии – апатия.

(2) Народ как дурак. Емельян в сказке не просто один из трех братьев (единица – начало нового цикла, в ней динамика, сила, властность), но дурак. Дурак (шут, ноль) представляет собой очень древний архетипический образ и символ трансформации. В сказке народ (Емеля) испытывает затруднения с выстраиванием Персоны (предъявляемого миру образа, функция которого – социальная адаптация). Братья только обещали ему привезти одежду (новое обличье), цвет которой – красный – является языческим, национальным русским цветом («красный сарафан», «красна-девица», «красно-солнышко»), в семантике которого – зрелость, сила, мужественность, то есть вернуть энергию из города.

Какова власть? Архетип Духа (превосходство, власть) в сказках может быть представлен фигурой старика (старца, отца, царя), а также быть териоморфным, причем, териоморфный дух древнее, то есть относится к более ранним психическим пластам, а также может символизировать сверхразумное (более разумное, чем очевидное по логике, здравому смыслу) понимание сути происходящего.

(3) Власть как Царь (Самодержавие) совершенно не воспринимается народом («дураком»), вопреки позднейшим идиллическим идеологемам единства («Самодержавие. Православие. Народность», «Народ и партия едины»), поскольку не обладает духовным авторитетом (но обладает «административным ресурсом») и, как оказывается по сказке, враждебна/противостоит Душе (Царская дочь). Емеля не желает ехать во дворец, не желает подчиняться, не нуждается в такой власти, и жизненная сила (дубина – фаллический символ) на его стороне. Первый раз власть завлекает его обманным обещанием одежды: красных сапог, кафтана и шапки (дать личность, персонально уважить), во второй – преступным обманом (угощает и опаивает), чтобы потом расправиться.

(4) Власть как братья лишает Емелю силы, которая ему досталась от отца (образ матери в сказке отсутствует, что также значимо).

(5) Власть как Щука (териоморфный архетип Духа) возвращает Емеле силу. Щука, речная рыба, хищник, имеющая удлиненное тело – фаллический символ, подобный змею, дракону - символ духовной власти и одновременно жизненной силы – самый сложный символ сказки. У русских, по Далю, щука, скорее, имеет отрицательные коннотации (вред, коварство), но одновременно коннотирует и с силой. В сказке щука связана с началом преображения, причем сказка указывает на движение героя к себе через возвратное движение: вниз, к реке (символ рубежа), водному началу (вторая ипостась «мати сырой земли»), скованному льдом, снегом (белизна - христианский символ чистоты – сковывает течение жизни, ее спонтанность). Емеля вынужден сделать во льду большую прорубь, чтобы добраться до силы воды. Осуществленное усилие дает плоды – текущая вода порождает концентрат психической энергии – щуку, обладающую огромной духовной силой. В воле героя щуку использовать буквально, утилитарно - съесть, либо символически - сохранить, «потеряв» (отпустив). Щука здесь Дух и теневой аспект духа одновременно – она едва различима в воде и, тая в себе зло, опасна, лукава. Причем теневой аспект щуки связан с женским началом. Энергия Духа питается Тенью. Дух спеленывает душу живую: сначала в прямом смысле слова – Емеля «по щучьему велению» влюбляет в себя царскую дочь. И лишь постепенно слезы девицы, плененной им/духом, смягчают героя, пробуждают в нем желание стать умным и красивым (девичья слеза – роса – утренняя заря – символика возрождения).

Итак, Емеля-дурак преображается (пребогатое платье, прекрасное лицо, преогромный дворец), но преодолена ли травма? Сказка дает отрицательный ответ: он удаляется на остров (земля, окруженная морем – все то же бессознательное состояние), отказывается от власти на «большой земле». Части души остаются неинтегрированными, область сознания не расширенной до отколовшейся бессознательной части – «сырой земли» (мост, соединяющий землю и остров – хрустальный, то есть хрупкий, иллюзорный). Но она дает и надежду на возможность окончательного преображения.

Нами было проведено пилотажное исследование в студенческих группах, давшее интересные результаты. Характерно что, ознакомившись с оригинальным (большим лубочным текстом сказки), контрольная группа опрошенных увидела смысл этой сказки – в любви, тогда как в обычных группах смысл чаще формулировался как «о везении – «халяве»).

1. Лотман Ю.М. Проблема «обучения культуре» как типологическая характеристика// Семиосфера. СПб: Искусство-СПб, 2001. С.420

2. Народные русские сказки А.Н. Афанасьева. В 3-х томах. М.: Государственное Издательство Художественной Литературы,1957.

3. Теребихин М.Н. Богословие русской земли или геософия русской души. http://www.topos.ru/article/212]).

4. Пропп В. Предисловие. Народные русские сказки А.Н. Афанасьева. В 3-х тт. М.: Худож. Литература, 1957. Т.1 С.ХV

5. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. http://enc.yandex.ru

Local Information Community – Местное информационное сообщество

Объявление о локальной компьютерной сети на фонарном столбе в одном из районов города. Фотография намеренно не сфокусирована, чтобы избежать рекламирования услуги.