Символическая организация культуры: роль воображения по Б. Паскалю и семиология реальности У. Эко.
Лишь схематично очерченный выше процесс преобразования информации имеет место благодаря символическому воображению человека, роль которого за два века до Канта и Кассирера была блестяще сформулирована Блезом Паскалем. Паскаль демонстрирует мощь воображения как через материальные, так и через нематериальные формы, при этом выделяя именно их символический смысл, оказывающий непосредственное влияние на человеческий разум:
«Все на свете знают, что многие словно теряют рассудок, увидев кошку или крысу, услышав, как скрипит под ногами уголь, и т. д. Звучание голоса действует на самых разумных людей, и от него зависит, понравится ли им произнесенная речь или прочитанное стихотворение».[3]
Паскаль отмечает, что человеческое воображение, создавая символы, создает и поддерживает статусы, окружает почетом и уважением людей, их творения, законы, сильных мира сего.[4] По мнению Паскаля судьи и лекари волей-неволей принуждены прибегать к суетным прикрасам, чтобы, поразив воображение людей, снискать почет и вполне достигают цели:
«Французские судьи умело пользуются этой таинственной властью воображения. Потому-то им и надобны красные мантии и горностаевые накидки, которые облекают их, уподобляя Пушистым Котам, и дворцы, где вершится правосудие, и повсюду изображения лилий - вся эта торжественная бутафория; ну, а не будь у лекарей черных одеяний и туфель без задника, равно как у ученых мужей - квадратных шапочек и широченных мантий, им ни за что бы не удалось одурачить мир; но такому внушительному зрелищу люди противостоять не способны».[5]
Не может противостоять силе воображения и сам Паскаль, называя чувственную сферу человека, его интуицию сердцем, которое вместе с разумом составляет источник всех человеческих поступков. В этом смысле интересен понятийный ряд «сердце, инстинкт, руководящее начало»[6] построенный Паскалем и, по-видимому, отождествляемый с человеческой душой:
«Мы постигаем истину не только разумом, но и сердцем: именно сердце помогает нам постичь начало начал, и тщетны все усилия разума, неспособного к такому постижению, опровергнуть доводы сердца».[7]
Тему символической организации культурного пространства, блестяще разработанную Блезом Паскалем, Якобом Беме, Мейстером Экхартом, в современной научной и художественной литературе продолжает Умберто Эко. В романе «Маятник Фуко» он выстраивает следующие цепочки символизаций из материальных и нематериальные форм, рисуя картину универсального культурного пространства человека[8]:
Чрево – пещеры, укрытия, катакомбы – величественное место – зарождение жизни. Кишки – лабиринты.
«Вот у меня чрево, там может родиться жизнь, туда наведываешься и ты, когда мы соединяемся в веселии, туда попадает вкусная и полезная еда. Поэтому и в мифах прекрасны и важны пещеры, укрытия, катакомбы, а также лабиринты, созданные по подобию наших великолепных и священных кишок. Когда необходимо величественное место, избирается именно пещера, потому что из пещеры в конечном счете вышли мы все, и плодородие всегда связано с дыркой, с добрым гниением, с ростом и - вот вам, здравствуйте, - нарождается китайчонок, слоненок, баобабенок».
Верхняя часть тела – жилище ангелов. Нижняя часть тела – жилище бесов.
«В то же время верхняя часть еще священнее нижней, потому что если перевернуться вниз головой, затошнит, потому что голова не воняет, а ноги воняют, потому что приятнее лезть на дерево и рвать яблоки, чем лежать под землей и кормить червяков, потому что нечасто мы стукаемся об крышу (только если не живем в мансарде), но довольно часто падаем или на пол, или на землю, вот поэтому верх отведен ангелам, а нижнее пространство бесам. Однако поскольку в такой же степени справедливо все сказанное прежде, а именно насчет пещеры и брюха, то можно сказать, что, с одной стороны, прекрасны низ и нутро, а с другой стороны, прекрасны верх и наружность».
Огонь – добродетель, тепло – жизнь. Холод – смерть.
«Огонь согревает, а от холода застужаются насмерть, особенно это касалось мифотворцев, живших четыре тысячи лет тому назад. Поэтому огонь наделяется мистическими добродетелями, особенно хорошо, что на нем можно еще и зажарить курицу. Однако хорош и холод, он помогает эту самую курицу сохранить, а огонь, если к нему лезть, обжигает до волдырей, поэтому когда тебе надо вообразить нечто хранимое тысячелетиями, например тайное знание, надо разместить его на горе (то есть сверху), но в пещере, и в вечномерзлой прохладе тибетских снежных вершин».
Восток – Солнце, утро – надежда. Солнце – утро, здоровье – цикличность.
«Если тебя вдобавок интересует, на чем основана неизбежная тема Востока, могу ответить, что именно на восток таращились все твои предки, просыпаясь утром и пытаясь угадать, будет ли ведро или, не дай бог, дождь. Солнце нам любезно, потому что полезно для здоровья и потому что оно аккуратно появляется каждое утро. Таким образом, становится любо все то, что возвращается, а не то, что проносится куда-то и ищи его свищи во Вселенной».
Змей – круг – цикличность, вращение.
«Самый лучший способ устроить возвращения, это двигаться по кругу. А поскольку единственная тварь, телом образующая круг, это змей, он и стал героем всех мифов и культов. Невозможно же для круговорота солнца закрутить гиппопотама. Если цель - организовать церемонию заклинания солнца, советую бегать по кругу, потому что побежавши по прямой линии, убежишь бог знает как далеко от дома, а церемония окажется очень краткой. В круг собирается и публика, это знают уличные артисты. Круг, цикличность и вращение фундаментальны для любого культа и любого ритуала».
Вертикаль, деревья, Солнце – жизнь – менгиры, обелиски, колонны, пирамиды. Горизонталь, ночь – сон, смерть.
«Менгиры вертикальны, потому что мы работаем стоя, а ложимся только ночью, кстати, и твой маленький друг ведет себя так же, да, да, знаю, что он работает ночью, можешь не рассказывать, но в данном случае это не релевантно. Поэтому вертикаль символизирует жизнь и направлена на солнце, и обелиски тянутся к солнцу, в точности как деревья. Горизонталь и ночь, это сон и соответственно смерть, поэтому в такой моде менгиры, пирамиды, колонны, и поэтому никто не поклоняется балконам и балюстрадам».
Обобщая картину символического пространства культуры, Эко устами своего персонажа утверждает, что, учитывая строение нашего тела, совершенно неудивительно, что все на все похоже, и что мы выдумываем одинаковые символы, проживая друг от друга на расстояниях в миллионы километров.[9] Человек имеет универсальную способность: в процессе деятельности он наполняет символами все значимые для него области реальности, фактически существуя в искусственной жизненной среде созданной своим воображением, и, несмотря на то, что природная, объективная среда продолжает играть огромную роль в его жизни, для человека она не является приоритетной, а существует лишь как средство удовлетворения его витальных потребностей и символизации реальности.
[1] См. Cassirer E. Philosophie der symbolischen formen. Bd. 1-3. B., 1923-1931.
[2] Шпеер А. Воспоминания. Смоленск: Русич, 1997. С.115.
[3] Паскаль Б. Мысли. СПб.: Азбука-классика, 2004. С.45.
[4] Там же. С.44.
[5] Там же. С.44.
[6] Там же. С.174.
[7] Там же. С.174.
[8] Эко У. Маятник Фуко. СПб.: Симпозиум, 2003. С. 408-411.
[9] Там же. С. 411-412.
