Soloviev's World of Culture - Мир Культуры Соловьева: semiology-семиология

Символическая организация культуры: роль воображения по Б. Паскалю и семиология реальности У. Эко.

Александр Соловьев

Человек, как и все другие живые существа, обладает системами обмена информацией. Однако, согласно теории Эрнста Кассирера, изложенной в труде «Философия символических форм»[1], человек кроме рецепторной и эффекторной систем обмена информацией у животных имеет нечто, что можно определить как символический универсум, вселенную, мир. В сущности, речь идет о способности человеческого разума не только интерпретировать, декодировать полученную из внешней среды информацию, но и творчески ее преобразовывать в зависимости от целого ряда факторов. В ходе этого преобразования рождается практически неисчерпаемое множество символов и знаков, которые, в свою очередь, в процессе информационного обмена участвуют в неисчерпаемой цепочке последующих преобразований, сопровождающихся рождением и умиранием смыслов этих символов и знаков. В современной теории культуры бытованию символов и знаков в культурной среде придается такое огромное значение, что многие отечественные авторы выделяют его в отдельную функцию культуры (А.И. Кравченко, А.Я. Флиер, Э.А. Орлова и др.). Символы и знаки как довольно четко определенный инструмент воздействия на человека имеют ярко выраженный прикладной аспект, помогая манипулировать его сознанием. Эта функция символов занимает достойное место в арсенале каждого человека, а особенно лидеров любого уровня, в частности, политиков, чему есть масса исторических примеров. Например, сигнификативная функция архитектуры очень четко сформулирована в воспоминаниях главного архитектора и руководителя военной промышленности Третьего рейха Альберта Шпеера как потребность человека демонстрировать собственную силу, неважно, из каких соображений.[2]

Лишь схематично очерченный выше процесс преобразования информации имеет место благодаря символическому воображению человека, роль которого за два века до Канта и Кассирера была блестяще сформулирована Блезом Паскалем. Паскаль демонстрирует мощь воображения как через материальные, так и через нематериальные формы, при этом выделяя именно их символический смысл, оказывающий непосредственное влияние на человеческий разум:

«Все на свете знают, что многие словно теряют рассудок, увидев кошку или крысу, услышав, как скрипит под ногами уголь, и т. д. Звучание голоса действует на самых разумных людей, и от него зависит, понравится ли им произнесенная речь или прочитанное стихотворение».[3]

Паскаль отмечает, что человеческое воображение, создавая символы, создает и поддерживает статусы, окружает почетом и уважением людей, их творения, законы, сильных мира сего.[4] По мнению Паскаля судьи и лекари волей-неволей принуждены прибегать к суетным прикрасам, чтобы, поразив воображение людей, снискать почет и вполне достигают цели:

«Французские судьи умело пользуются этой таинственной властью воображения. Потому-то им и надобны красные мантии и горностаевые накидки, которые облекают их, уподобляя Пушистым Котам, и дворцы, где вершится правосудие, и повсюду изображения лилий - вся эта торжественная бутафория; ну, а не будь у лекарей черных одеяний и туфель без задника, равно как у ученых мужей - квадратных шапочек и широченных мантий, им ни за что бы не удалось одурачить мир; но такому внушительному зрелищу люди противостоять не способны».[5]

Не может противостоять силе воображения и сам Паскаль, называя чувственную сферу человека, его интуицию сердцем, которое вместе с разумом составляет источник всех человеческих поступков. В этом смысле интересен понятийный ряд «сердце, инстинкт, руководящее начало»[6] построенный Паскалем и, по-видимому, отождествляемый с человеческой душой:

«Мы постигаем истину не только разумом, но и сердцем: именно сердце помогает нам постичь начало начал, и тщетны все усилия разума, неспособного к такому постижению, опровергнуть доводы сердца».[7]

Тему символической организации культурного пространства, блестяще разработанную Блезом Паскалем, Якобом Беме, Мейстером Экхартом, в современной научной и художественной литературе продолжает Умберто Эко. В романе «Маятник Фуко» он выстраивает следующие цепочки символизаций из материальных и нематериальные форм, рисуя картину универсального культурного пространства человека[8]:

Чрево – пещеры, укрытия, катакомбы – величественное место – зарождение жизни. Кишки – лабиринты.

«Вот у меня чрево, там может родиться жизнь, туда наведываешься и ты, когда мы соединяемся в веселии, туда попадает вкусная и полезная еда. Поэтому и в мифах прекрасны и важны пещеры, укрытия, катакомбы, а также лабиринты, созданные по подобию наших великолепных и священных кишок. Когда необходимо величественное место, избирается именно пещера, потому что из пещеры в конечном счете вышли мы все, и плодородие всегда связано с дыркой, с добрым гниением, с ростом и - вот вам, здравствуйте, - нарождается китайчонок, слоненок, баобабенок».

Верхняя часть тела – жилище ангелов. Нижняя часть тела – жилище бесов.

«В то же время верхняя часть еще священнее нижней, потому что если перевернуться вниз головой, затошнит, потому что голова не воняет, а ноги воняют, потому что приятнее лезть на дерево и рвать яблоки, чем лежать под землей и кормить червяков, потому что нечасто мы стукаемся об крышу (только если не живем в мансарде), но довольно часто падаем или на пол, или на землю, вот поэтому верх отведен ангелам, а нижнее пространство бесам. Однако поскольку в такой же степени справедливо все сказанное прежде, а именно насчет пещеры и брюха, то можно сказать, что, с одной стороны, прекрасны низ и нутро, а с другой стороны, прекрасны верх и наружность».

Огонь – добродетель, тепло – жизнь. Холод – смерть.

«Огонь согревает, а от холода застужаются насмерть, особенно это касалось мифотворцев, живших четыре тысячи лет тому назад. Поэтому огонь наделяется мистическими добродетелями, особенно хорошо, что на нем можно еще и зажарить курицу. Однако хорош и холод, он помогает эту самую курицу сохранить, а огонь, если к нему лезть, обжигает до волдырей, поэтому когда тебе надо вообразить нечто хранимое тысячелетиями, например тайное знание, надо разместить его на горе (то есть сверху), но в пещере, и в вечномерзлой прохладе тибетских снежных вершин».

Восток – Солнце, утро – надежда. Солнце – утро, здоровье – цикличность.

«Если тебя вдобавок интересует, на чем основана неизбежная тема Востока, могу ответить, что именно на восток таращились все твои предки, просыпаясь утром и пытаясь угадать, будет ли ведро или, не дай бог, дождь. Солнце нам любезно, потому что полезно для здоровья и потому что оно аккуратно появляется каждое утро. Таким образом, становится любо все то, что возвращается, а не то, что проносится куда-то и ищи его свищи во Вселенной».

Змей – круг – цикличность, вращение.

«Самый лучший способ устроить возвращения, это двигаться по кругу. А поскольку единственная тварь, телом образующая круг, это змей, он и стал героем всех мифов и культов. Невозможно же для круговорота солнца закрутить гиппопотама. Если цель - организовать церемонию заклинания солнца, советую бегать по кругу, потому что побежавши по прямой линии, убежишь бог знает как далеко от дома, а церемония окажется очень краткой. В круг собирается и публика, это знают уличные артисты. Круг, цикличность и вращение фундаментальны для любого культа и любого ритуала».

Вертикаль, деревья, Солнце – жизнь – менгиры, обелиски, колонны, пирамиды. Горизонталь, ночь – сон, смерть.

«Менгиры вертикальны, потому что мы работаем стоя, а ложимся только ночью, кстати, и твой маленький друг ведет себя так же, да, да, знаю, что он работает ночью, можешь не рассказывать, но в данном случае это не релевантно. Поэтому вертикаль символизирует жизнь и направлена на солнце, и обелиски тянутся к солнцу, в точности как деревья. Горизонталь и ночь, это сон и соответственно смерть, поэтому в такой моде менгиры, пирамиды, колонны, и поэтому никто не поклоняется балконам и балюстрадам».

Обобщая картину символического пространства культуры, Эко устами своего персонажа утверждает, что, учитывая строение нашего тела, совершенно неудивительно, что все на все похоже, и что мы выдумываем одинаковые символы, проживая друг от друга на расстояниях в миллионы километров.[9] Человек имеет универсальную способность: в процессе деятельности он наполняет символами все значимые для него области реальности, фактически существуя в искусственной жизненной среде созданной своим воображением, и, несмотря на то, что природная, объективная среда продолжает играть огромную роль в его жизни, для человека она не является приоритетной, а существует лишь как средство удовлетворения его витальных потребностей и символизации реальности.

[1] См. Cassirer E. Philosophie der symbolischen formen. Bd. 1-3. B., 1923-1931.

[2] Шпеер А. Воспоминания. Смоленск: Русич, 1997. С.115.

[3] Паскаль Б. Мысли. СПб.: Азбука-классика, 2004. С.45.

[4] Там же. С.44.

[5] Там же. С.44.

[6] Там же. С.174.

[7] Там же. С.174.

[8] Эко У. Маятник Фуко. СПб.: Симпозиум, 2003. С. 408-411.

[9] Там же. С. 411-412.

On April 1 I took part in a tour of Farkasret Cemetery (Budapest) which was organized by Bernadett Ball as a part of the conference 'Alternative Culture(s) and Urban Space organized by International Alternative Culture Center (Hungary) and Urban Laboratory at European Humanities University (Lithuania) in cooperation with CEU Curriculum Resource Center, OSI HESP, OSA Archivum at CEU and McMaster University (Canada). Bernadett, an expert on the topic, believes that the cemetery is a place where cultural change comes even slower then within the confines of the city. This can be explained by its use as a national landscape of heroes, its function as a burial ground, which deserve respect, and its codified religious iconoclasm which seems locked in time. Many thanks to Bernadett for the great tour and enjoy the photos!